13 ноября этого года Сергей Макарович Брюхов опубликовал на сайте www.proatom.ru статью “Нету тела – нету дела», в которой справедливо отметил, что «для ядерно-радиационной опасности относительная безопасность сегодня не означает отсутствие жертв в будущем. Если пока нет жертв, это не значит, что они не появятся в будущем, если сегодня будут нарушены требования ядерно-радиационной безопасности».

Причины аварий на Три-майл-айленде и в Фукусиме хорошо известны. И японцы, даже если решат построить АЭС на Фудзияме, не допустят, чтобы аварийные турбогенераторы были распложены в подвале (вдруг затопит ливнем!). Иное дело с чернобыльской катастрофой, которой через 5 месяцев исполнится 40 лет. Обнародованные причины заключаются, прежде всего,  в неграмотной конструкции аварийной защиты, положительном паровом эффекте реактивности  и т.п. Кроме того – в нарушении персоналом регламента проведения эксперимента. Но ведь 26 апреля 1986 г. АЗ сбрасывалась не первый раз, и никаких неприятностей не возникало, и о положительном паровом эффекте реактивности в книжке Емельянова-Доллежаля  ясно говорится (как и о его компенсации Допплер-эффектом) и это не мешает успешно эксплуатировать реакторы РБМК до сих пор. Так почему же в ночь на 26 ноября сброс АЗ взорвал реактор? Почему после перекрытия клапана на турбину стали взрываться отдельные тепловыделяющие сборки и это не заглушило цепную реакцию (что и послужило причиной нажатия кнопки АЗ5)? 

А как регламентом предписывалось снизить тепловую и, главное, электрическую мощность турбогенератора более чем в два раза и зафиксировать этот уровень? Можно сформулировать ещё кучу вопросов, ответов на которые из публикаций не получишь. Например, зачем испытания работоспособности аварийного электрооборудования требовалось проводить на постоянной мощности, тогда как само это оборудование предназначалось для электро-обеспечения ГЦН за счёт выбега турбогенератора после аварийной остановки цепной реакции? Ну, это уже вопрос не к реакторщикам, а к электрикам. Как бы то ни было, не зная конкретных причин аварии и не объяснив их готовящимся специалистам-реакторщикам, никак нельзя быть уверенным в том, что в будущем они не допустят подобных аварий, проектируя новые типы реакторов (быстрых, промежуточных, с различными теплоносителями, на плутониевом, на смешанном топливе, на уране-233 и п.п.). 

Как отмечает Сергей Макарович, в прошлом веке даже старшеклассники могли проводить расчёты реакторов, используя карандаш и «ресторанную салфетку». Не уверен насчёт старшеклассников, но выпускники МИФИ и ИАТЭ – точно, могли. Так же точно, как и то, что теперешние выпускники этого сделать НЕ МОГУТ, хотя вместо бумаги и ресторанных салфеток им доступны телефоны, а многим и персональные компьютеры. Проблема в том, что вместо карандаша теперь необходимо использовать вычислительные программы, которые ни в писчебумажных, ни в иных магазинах не купишь. В принципе, могли бы и сами написать программу (расчёт методом Монте-Карло не сложен и алгоритмическим языкам уже в школе обучают), НО – где взять необходимые для расчёта ядерные данные – а ведь их так много и они так сложны по своей структуре. Где взять эти самые данные в ВУЗах не говорят, т.к. хотя в Росатоме имеется специальная «служба стандартных справочных данных для нужд атомной энергетики» (CCCДАЭ), никаких справочных нейтронных данных там нет.  Последний справочник по ядерным данным для расчёта реакторов и защиты (БНАБ-78) был опубликован атомиздатом в 1981 г. и сейчас, полвека спустя, может представлять лишь исторический, а не практический интерес. Конечно, используемые в ВУЗах вычислительные программы привязаны к каким-то наборам ядерных данных, но как их оттуда взять и какое они имеют право передавать их каким-то студентам?

Вообще-то справочник существует, в нём содержатся и отечественные и зарубежные оценки ядерных данных в удобном для использования в расчётах виде и о нём сообщалось на Проатоме (https:// ядерныеданные.рф). Он был в прошлом году одобрен отраслевой комиссией СССДАЭ, но ни СССДАЭ, ни ВУЗЫ, не НИИ не захотели (или не решились?) взять его в эксплуатацию. Так что, служба есть, а данных нет. Тем более стандартных. Сейчас справочник существует только на сайте организации, не имеющей к Росатому никакого отношения. В нём содержится и вычислительный комплекс GRUCON, позволяющий преобразовывать ядерные данные в формы, адаптированные к западным вычислительным программам, в частности, в форматах MATXS и ACE (к которому «привязана» широкоизвестная американская программа расчёта полей излучения методом Монте-Карло MCNP).

К сожалению, российские аналоги MCNP являются собственностью НИИ, в которых они были разработаны, и открытая их публикация была бы незаконной. Поэтому, если в справочник включить ядерные данные, представленные в зарубежных форматах и привязанные к ним вычислительные программы, то у пользователя создастся впечатление, что российских-то аналогов им нет, и мы целиком зависим от зарубежных программистов. Но это, слава Богу, не соответствует действительности, и Россия вправе продавать свои АЭС за рубеж, не будучи (подобно Южной Корее) обязанной согласовывать свои сделки с Вестингаузом или иными иностранными монополиями и делиться с ними доходами.

Поскольку нет ни доступных для использования студентами вычислительных программ, ни необходимых для расчёта констант, ни детального описания чернобыльского реактора в состояниях от 0ч. 25 ноября до аварии, даже самые образованные студенты, молодые (и не очень) специалисты не в состоянии просчитать чернобыльский аварийный процесс и компенсировать недоработку специалистов старшего поколения в его описании. В программе подготовки специалистов-реакторшиков (если таковая существует) освоение ими методик расчёта реакторных характеристик не предусматривается. Всё это представляет серьёзную угрозу будущим поколениям.

“Нету тела- нету дела» – это так, но это не значит, что бездельники должны обеспечивать себя телами.